italianec_izgoy

Хорошие девочки ведут дневники. У плохих на это просто нет времени.

Алкоголь отрезвляет твой ум.
enzito

Про женщин и про нас


На стекле маршрутки висела бумажка со строгой надписью: «15 руб.». На оборотной стороне этого официального документа какой-то шутник написал фломастером: «Для каментов». Ниже шло народное творчество: «Первый нах», «Киса, ку-ку» и даже «Аффтар, убей себя».

Рядом с этой бумажкой сидело чинное семейство: папа, мама и грудной младенец. Младенец весь извертелся. Папа вертелся тоже, рылся в карманах куртки и что-то шептал жене. Та хлопала его по рукам, хмурила брови и произносила с равными промежутками: «Даже не думай… Не позорь меня… Даже не думай… Не позорь…» Наконец угомонились. Женщина успокоила малыша и закрыла глаза. Ее супруг, воровато оглядываясь, вытащил из кармана ручку, быстро написал внизу бумажки «+1» и откинулся на сиденье с чувством исполненного долга. Миссия была выполнена.

Что мне нравится в мужчинах, так это их способность к озорству. Всю жизнь им удается оставаться мальчишками с сорок четвертым размером ноги. В их мире полно смеха, баловства и анекдотов про блондинок. В их мире можно кататься на тележке в супермаркете и на замечания подруги: «Тебе тридцать лет, дурень» – отвечать: «Ну я же должен выяснить, выдержит ли она недельный запас продуктов». В их мире можно высовываться в окно автомобиля, чтобы просто поорать: «Куда-а-ааа прешь?», и тут же засовываться обратно с жалобой: «Мне какая-то самка в ноздрю залетела», чихать и плакать всю дорогу, а потом рассказывать друзьям, какой ты крутой мэн и как тебя боятся даже самые навороченные джипы. В их мире можно и нужно прибегать домой в страшном возбуждении: «Дорогая, ты видела список жильцов-неплательщиков на дверях в подъезде?» – и, дождавшись темноты, пробираться к этому списку, чтобы добавить букву «Е» к неплательщику с милой фамилией Бать.

В мужском мире одинаково ценны олигарх Абрамович и Вася из отдела распространения, который умеет показывать оргазм мустанга. Причем еще неизвестно, кто круче. И если женщины тащатся от доктора Курпатова, «Квартирного вопроса» и Белянчиковой с ее «Здоровьем», то мужская классика – это Мистер Бин, КВН, «Комеди Клаб» и хит всех времен и народов «Тупой и еще тупее».

Среднестатистический парень никогда не упустит возможности посмеяться. Более того – он нарочно ищет этого. Создается впечатление, что тяга к веселым приключениям заложена в мужской ДНК. Однажды моего приятеля забрали в вытрезвитель в славном городе Рыбинске. Вечером он пошел с друзьями выпить пивка, а утром – опа! – проснулся в незнакомом заведении. Вокруг сновали какие-то люди, таскали кровати и прибивали на стены плакаты «Соблюдайте тишину!». Приятель почесал раскалывающийся затылок и поинтересовался: «Это ад?» Ему объяснили, что это новое «отрезвляющее учреждение № 2»: «В старом мест уже не было, вот тебя к нам и доставили в порядке исключения. Мы только завтра открываемся». Что сделал бы нормальный человек в таком случае? Постарался бы слинять поскорее, дав сержанту взятку, чтобы не сообщал на работу. Но это нормальный. Мой приятель потребовал книгу жалоб и предложений, где оставил запись: «Тут был Ковалев, сервисом доволен». А потом настоял, чтобы ему выдали грамоту, как первому посетителю. И что вы думаете? Мужики его поняли. Они оживились, бросили свои кровати, стали дружно искать бланк «Почетная грамота», затем составили текст и вручили документ, хором исполняя при этом туш. У приятеля до сих пор весит в прихожей эта грамота, в рамочке и под стеклом: «Гражданину Ковалеву В.В. за примерное поведение в вытрезвителе № 2».

Скажите, возможно ли такое в женском мире? Разве будет женщина устраивать комедийное шоу из серьезного события своей жизни? И разве поддержат ее в этом начинании подруги? Вряд ли. Мир женщин сколочен из маленьких «нельзя» и «фу, какая гадость». Короче говоря, в женском мире можно умереть со скуки.

«Кругом сплошная дикая серьезность, – пишет в своей книге «Моя подруга всегда против» Мил Миллингтон. – Взять, например, автомобильную сигнализацию. На кольце с ключами болтается пультик с кнопкой. Нажал кнопочку – сигнализация включилась, опять нажал – выключилась. Чудесно! Можно на ходу, не оборачиваясь, щелкнуть и включить сигнализацию: щелкнуть вальяжно, через плечо. Когда подходишь к машине – еще интереснее. Начинаешь нажимать издалека, проверяя, на каком расстоянии сработает. Иногда, если поднять руку повыше, сигнализацию можно отключить, находясь на другом конце стоянки! А можно подойти поближе и – паф! – отключить выстрелом с бедра. Жаль, что у нас замок не центральный, какой смачный «клац» раздавался бы каждый раз, когда открываются все двери. Приготовиться! Огонь! Клац! Прелесть. Я много раз наблюдал, как моя жена включает и выключает сигнализацию, такое чувство, что ее это совсем не забавляет».

Забавы – это привилегия детей. А женщины рождаются сразу взрослыми. Они всегда знают, что такое хорошо и что такое плохо. Девочка никогда не будет подкладывать одноклассникам кнопки на стулья. Девушка никогда не будет свистеть вслед симпатичному юноше и с религиозным почтением относиться к спортивным играм. Женщина, расставшись с партнером, никогда не пойдет в бар, чтобы хвастаться перед приятельницами своими гигантскими сиськами и тем, что мужчины обливаются слезами благодарности каждый раз, когда она позволяет им прикоснуться к счастью своей жизни. Бабушка никогда не встанет на ролики и не щипнет молодого мальчика за попку, как бы ей этого ни хотелось.

Мальчики – совсем другое дело. Когда им говорят что-то не делать – им хочется сделать это больше всего. «Не трогай Барсика, когда он кушает», – сказали родители моему брату. Бах! – и у него уже 36 царапин на физиономии, и он толкает друзьям во дворе речь на тему «Как я прикололся». Ему весело. И я в восторге от этого чудесного свойства его характера. Ведь если уныние – страшный грех, то мой брат всегда будет оставаться святым.

Конечно, иногда нам приходится несладко от мужского озорства. Мужчины постоянно переключают телевизор на футбол или мультики. Они смотрят тупые комедии, которые мы терпеть не можем. Они захламляют кладовку рыбацкими снастями, чтобы раз в год съездить куда-то за сто километров и поймать карасика. Они шепотом интересуются в музее, увидев средневековые доспехи: «Интересно, а если дать смотрительнице сто баксов, она позволит нам с Андрюхой их надеть и сразиться?» Они предлагают установить в гостиной настольный хоккей и, когда у них заканчиваются деньги, бегут в игровые заведения «Вулкан удачи», надеясь на выигрыш. Они заменяют нас резиновыми куклами, тайком съедают приготовленный для гостей торт и играют в свои чертовы компьютерные игры ночи напролет. Ужасно. Помните, как общались подружки в сериале «Бальзаковский возраст, или Все мужики сво…»:

- Я хочу купить ему на день рождения «Плейстейшн».
- Нина, тебе нравится секс?
- Да.
- Тогда не покупай ему «Плейстейшн».

Мы злимся на мужчин. Мы возмущаемся. Мы делаем серьезные лица и строго произносим: «Как можно быть таким мальчишкой?»

- Все дело в том, – сказал мне как-то мой знакомый, – что у вас, женщин, нет чувства юмора. Поэтому мы никогда не поймем друг друга.

Не знаю, не знаю. Да, иногда мы отказываемся проявлять понимание, в кино требуем смотреть только мелодрамы, и нам, по большому счету, плевать, что будет, если засунуть в ксерокс голову. Но чувство юмора у нас есть. Иначе мы бы не соглашались на отношения с мужчинами.

автор: Нaтaлья Рaдулoвa

Краснее! Еще краснее! ("The Sunday Times", Великобритания)
29 января 2007
Джереми Кларксон (Jeremy Clarkson) и Эдриан А. Гилл (A A Gill) отправляются в Москву на 'ночь удовольствий': мечта о розовом кокаине и легком поведении украинских женщин оборачивается зрелищем Гвинет Пэлтроу в деревянном ящике

Вы встретите их во множестве в любом самолете, летящем в Москву. Эти бизнесмены напоминают африканских буйволовых скворцов (небольшие птицы семейства воробьинообразных, питающиеся клещами. Долгое время считались симбионтами крупных животных; впоследствии выяснилось, что основа их питания - кровь, и клещей они едят только тогда, когда те напились сами - прим. перев.) - глаза у них блестят странным блеском, сами они просто подпрыгивают от нетерпения - впереди российский нефтегазовый бум, впереди деньги и европейская роскошь: эксклюзивные охотничьи ружья, яхты по особому заказу и фьюжн-рестораны.

А теперь посмотрим на них, когда они летят обратно. Да, видно, дела пошли не очень хорошо. Назад летят люди, истощенные финансово - русским бизнесом - и источенные морально - ночной жизнью этого города, больше напоминающей ночную жизнь Клондайка. Они рефлекторно хватаются за то место, где у них лежит кошелек (который, как правило, пуст)- но, несмотря ни на что, шепчут заговорщически, 'только тебе, как родному':

- Забудь Амстердам и Рейкьявик. Чтобы провести по-настоящему классную ночь, уноси ноги в Москву.

Что мы с Эдрианом и сделали.

Сразу должен сказать, что это не совсем правда. Ну, скажем, я-то действительно хотел 'классную ночь' - ну там, поедать ужин с живота загорелой украинской проститутки, одновременно засаживаясь розовым кокаином со спинки золотого лебедя, и все такое. Эдриан-то хотел совсем другого: самому постоять в очереди за хлебом и выявляться в канаве с крапивой, снимая борьбу рабочих за контроль над родным заводом. Поэтому перед выездом он нашел себе переводчика - какого-то художника, обещавшего показать ему такую борьбу, я же связался с нашими коллегами, которые делают в России журнал 'Высшая передача' (Top Gear), и мне сказали, что там кто-то знает кого-то, кто может помочь и с проститутками, и с лебедями.

Поэтому Эдриана в аэропорту встретил его переводчик - не от мира сего какой-то попался - на изрядно побитом такси, а меня встретили на 'Майбахе'. Еще там был 'Кадиллак Эскаладе', под завязку забитый полицейскими в полувоенной форме с автоматами, и масса каких-то терминаторообразных, постоянно разговаривавших с собственными манжетами. Эдриан посмотрел на свое такси и на личность не от мира сего и получил ту борьбу, за которой гонялся. Она проходила внутри его головы - , куда идти: с ними или со мной, в 'Майбах' - и длилась немногим более секунды.

Который, кстати, как и вся коллекция оружия, его сопровождавшая, принадлежал некоему бизнесмену, которого мы будем называть Мэтью. Сначала-то я подумал, что все это он пригнал ради показухи - мне, вроде того, сказали, что он всего лишь выпускает журналы и делает перьевые ручки. Но оказалось, что все эти железные и не очень кони - всерьез.

Три года назад Мэтью похитили чеченские террористы, избили, сковали наручниками и вместе с бывшим солдатом спецназа вывезли в какую-то квартиру в нескончаемом сером лабиринте высоченных монолитных домов на окраинах Москвы. Чеченцы позвонили его отцу, который живет в Испании, и сказали, что либо они через пять дней увидят пятьдесят миллионов долларов, либо он больше не увидит своего мальчика. На что тот ответил: 'Пятьдесят?! Пошли в ж***!' И выключил телефон. На два дня.

Мэтью ждал пять дней. На пятый день сторожа потеряли бдительность, и он выпрыгнул из окна - с пятого этажа. Отчего он переломал себе ноги - от удара или от пуль, которыми его поливала стража - я так и не узнал, но, как бы там ни было, он дополз до дороги, остановил какую-то машину - и в течение следующих семи месяцев вся банда отправилась в тюрьму, откуда не выйдет больше ни один: несчастные случаи, знаете ли, все тихо и красиво.

Мне Мэтью понравился до невозможности, но это еще ничего. Обычно Эдриан не очень хорошо относится к людям, пока не узнает их поближе (а после того начинает относиться к ним совсем отвратительно), но Мэтью понравился даже ему. Правда, есть у меня подозрение, что это потому, что Мэтью водил нас по правильным ресторанам.

Сначала он предложил 'Пушкин', куда ходят Клинтон и Кофи Аннан, когда им случается попасть в город. Там подают, кстати, не только борщ, но и много чего другого. Я хотел посидеть подольше, посмаковать - правда, цены, я вам скажу, миллиардные - но Эдриан торопился. Он каким-то образом ухитрился получить приглашение на некую 'особенную вечеринку' и хотел преподнести мне сюрприз.

У Мэтью тоже был. На сюрприз мы поехали, естественно, на 'Майбахе', 'Кадиллак'-мясовоз не отставал, но на сей раз у нас был еще и 'Ламборгини'.

Сей конвой сразу же довел местных секьюрити до нервного расстройства. Пушечное мясо с обеих сторон вступило в оживленные переговоры с собственными рукавами с ритуальным похлопыванием себя по уху - но довольно скоро мы оказались внутри - пот, тестостерон, красота, в общем.

Нас провели через 'внешний контур' - там стояли девочки такой сногсшибательной красоты, что я сначала и не заметил, что на них практически ничего не было - в VIP-зону, которую уже распирало от фотографов, толпившихся вокруг большого деревянного ящика, где, судя по их состоянию, происходило что-то значительное. Эдриан сказал, что это и есть сюрприз, и, вытолкнув меня в первые ряды, почти сказал: 'Da-daaaa!'

Это была Гвинет Пэлтроу (Gwyneth Paltrow). Она сидела внутри, за барной стойкой, окруженной канатами, и никого с ней не было. Понятия не имею, что она там делала, да и выяснить не было никакой возможности, поскольку, не успел я вдохнуть воздуха, чтобы спросить, как фотографы обратили все свое внимание на меня. С таким напором не справилась даже моя гвардия, так что мы спрятали лица и, оставив Гвинет в той коробке, с трудом прорвались обратно к машинам.

По дороге к следующей 'точке' - там было открытие ресторана, и мне показалось, что он предназначен для девочек как минимум семи футов росту - мы увидели первую аварию. Таких было много - оказывается, москвичи 'бьются' часто и серьезно.

В советские времена мигалку на машину можно было получить, если ты был в той или иной мере связан с властью. То же самое происходит и сейчас - налоговые инспектора и их любовницы, господа из министерства рыбного хозяйства - у всех на машине есть 'лампочки'. Но сегодня лицензию может купить любой, и стоит она всего пятьсот долларов, то есть практически на любом перекрестке все, получается, должны уступать дорогу всем, и Москва почти непрерывно оглашается звоном разлетающегося стекла и скрежетом металла.

Мы как-то через это все проехали и добрались до места, где, глядя на невероятное количество загорелой длинноногой плоти, я решил, что наконец-то мы прибыли к моим украинкам. Не тут-то было. Девочки были просто 'праздношатающиеся', то есть праздношатающиеся в надежде подцепить какого-нибудь олигарха.

На этой точке Эдриана вырубило. Он сказал, что уже не знает, кто он такой - мужчина или женщина, так что мы загрузились в 'кадиламбомайбах' и двинулись 'просто' в стрип-бар. Вот вам и ночь по-русски - дорогие девочки, дорогая еда, и дьявольски прекрасный 'Ламборгини'. Единственное отличие от Лондона - что жена действительно далеко.

Что было? Честно говоря, Эдриан провел большую часть ночи с такими глазами, будто на ногу ему приземлилось что-то очень тяжелое, а я почти все время разговаривал с одной девушкой из нашей компании. Ее деда Владимира Челомея наградили званием героя Советского Союза за изобретение штуки, которую у нас знают как 'Сатану' - межконтинентальной баллистической ракеты СС-18. Больше двадцати лет она была основным носителем русского ядерного оружия, и целое поколение - пятьсот миллионов людей на Западе - боялось ложиться спать и дрожало от страха. Включая меня. И вот я здесь, в баре, под завязку полном обнаженных гладильных досок родом с той же Украины, и запросто болтаю с внучкой изобретателя 'Сатаны' - к слову сказать, очень приятной девушкой. И вы еще скажете, что наш мир - не безумное место. Попробуйте только.

А где же наша Верка-Сердючка - или кем он там себя вообразил - собирается искать борьбу рабочих за свои права? 'В галерею пойду' - ответил он с улыбкой маньяка.

Ну нет, если и есть что-то, чего мне хотелось меньше, чем смотреть на искусство, то это разве что посмотреть, что будет, если мне вздумается пос***ть на мавзолей Ленина. Поэтому я взял его на пари. 'Поедем, если сумеешь назвать хотя бы одного русского художника'. У него ничего не вышло, поэтому никуда мы не поехали.

Не могу сказать, что Москве нечем похвастать перед приезжим. Лично я могу сказать, что до поездки туда было всего два места, где у меня от восторга буквально перехватывало дыхание: мыс Рат у нас и Гонконг на закате. Теперь их три. Плюс Красная площадь.

Мы вошли туда с южной стороны, через новую арку рядом с музеем чего-то-не-очень-интересного. Даже хотя часть булыжной площади была занята катком, все остальное было настолько красиво, это настолько врезалось в память, что я буквально поперхнулся воздухом: собор Василия Блаженного в форме такой луковицы, честно говоря, довольно дурацкой - когда он был закончен, архитекторов ослепили, чтобы больше они ничего такого больше не построили; голубые ели, которые снимают и увозят в одну ночь, а на их место привозят новые, как только они вырастут немного выше нежно-красных стен Кремля; а по другую сторону - огромный магазин, светится как 'Хэрродз'. Глядя на это, начинаешь вертеть головой, словно восьмилетний мальчик, попавший в магазин игрушек во время распродажи железных дорог. Даже не верится, что то, что уже, казалось бы, миллион раз видел на фотографиях, в реальной жизни может быть так потрясающе, что от этого слезы наворачиваются на глаза. Лучшая площадь в мире? Я вам больше скажу - другим до нее далеко.

Немного позже, на рынке, где можно купить все - вплоть до сыра, если он сделан из подмышечного пота старого большевика - произошло нечто. Кто-то подступился ко мне за автографом, но не успел произнести ни звука, как ему выкрутили руку, разобрали по косточкам и бумагу, и ручку, и только выяснив, что в них нет ничего вредного, вернули, и он - ничем не показав раздражения или неудовольствия - передал их мне.

Если говорить о центре Москвы, то по большей части он похож на лондонский. Когда попадаешь сюда, понимаешь, что, пока не наступил 1917 год и все не полетело к чертовой матери, эти два города были настоящими сиамскими близнецами: такая же архитектура, все вокруг так же пропитано историей, магазины одинаковые, даже рестораны эти идиотские с шестизначными цифрами. Никогда я еще не был одновременно так далеко от дома - и так дома.

Кстати, нашлось и еще одно сходство с Лондоном. Ни Сердючок не увидел своей борьбы, ни мне не привелось насыпать молодой украиночке соли в пупок, чтоб яичком перепелиным поужинать. Мы просто нормально провели время в, в общем-то, нормальном месте. И нету здесь ничего, что говорило бы, добро пожаловать, мол, на Дикий Запад двадцать первого века. Даже охранник у могилы Ленина безмятежно курил папиросу, и такое было впечатление, что если бы я решил здесь облегчиться - хотя бы даже на его обувь - его бы это совершенно не взволновало.

Но все же после той истории с автографом мне показалось, что здесь в людях остается вбитый поколениями страх перед силой и властью. Не моги встать на дороге у кого-то, у кого капиталы, или бицепсы, или связи - больше, чем у тебя. Превышай спокойно скорость - все гасится тихой взяткой. Посмотри, не мигая, в глаза метру - и лучший столик тебе гарантирован.

Еще раз мы это увидели, когда ехали обратно в аэропорт. Нам дали полицейское сопровождение, и мы со свистом неслись по полосам, которые у нас в Англии отводят для общественного транспорта, а здесь - для транспорта тех, у кого есть деньги и власть. Раскидав по сторонам все машины на шоссе, нас практически внесли в VIP-зал в аэропорту. Все это время мы даже боялись дышать от смешанного чувства смущения, от которого краснеешь до корней волос, и возбуждения, когда скачешь словно бабочка на цветке.

И вот мы благодарим своих нукеров за то, что поубивали всех, кто просил у нас автограф, со слезами на глазах прощаемся с 'Майбахом' - и оказываемся в самолете. В объятиях настоящей демократии. То есть в экономическом классе.

Их версия демократии мне больше понравилась.